Бұл бет әлі аударылмаған. Мына тілдегі нұсқасы көрсетілген: Русский.
В 1727 году на берегу речки Буры чиновники двух империй, российской и цинской, проводили границу. Линия шла по хребтам и степям и не спрашивала, чьи это пастбища и где похоронены предки. Одни роды остались по одну сторону, другие – по другую. Так бурят, родственных монголам по языку и вере, впервые разделила черта, проведенная чужой рукой. С тех пор история этого народа читается как стремление вернуть себе право самому решать, где пройдут границы: земель, языков, имен и даже берегов Байкала.
Черта на реке Буре: история борьбы бурят за свободу
Сегодня в Бурятии, республике площадью около трехсот пятидесяти тысяч квадратных километров, живет почти миллион человек, из которых буряты составляют около трети. Здесь самое глубокое озеро планеты, золото, уран, вольфрам, цинк, лес и транзитные пути между Россией, Монголией и Китаем.
1630–1727: острог, ясак и граница
Русские пришли на Байкал в 1630-х годах и поставили Братский острог, затем Балаганск, Иркутск, Удинск, будущий Улан-Удэ. Как и везде в Сибири, они брали ясак и заложников. Бурятские роды, у которых были скот, кузнечное дело и своя военная организация, сопротивлялись иначе, чем таежные охотники. Они осаждали остроги и уходили на кочевки в Монголию.
Потом решающими стали договоры между империями, во время подписания которых бурят никто ни о чем не спрашивал. После Нерчинского договора 1689 года Буринский и Кяхтинский договоры 1727 года закрепили границу, расчленявшую монгольский мир. Одни роды остались в России, другие в Монголии и Китае. Кяхта стала торговым центром, но исконные бурятские пастбища оказались по разные стороны границ.
XVIII–XIX века: дацаны, думы и отнятая земля
В 1741 году императрица Елизавета признала буддизм и закрепила за ним около полутора сотен лам. Это не было даром. Империи нужны были лояльные духовные лидеры и спокойная граница. Но на этой основе вырос институт Пандито Хамбо-лам, и по Бурятии поднялись десятки дацанов, ставших и школами, и больницами, и библиотеками.
В 1822 году реформы Сперанского создали «Степные думы» как инструмент ограниченного самоуправления. Вся администрация Степных дум состояла из представителей местного населения: главного родоначальника-тайши, голов и избранных заседателей. Именно тогда родилась бурятская интеллигенция. Доржи Банзаров, первый бурятский ученый-монголовед, еще в 1846 году написал работу о шаманстве у монголов. С 1848 по 1855 гг. Банзаров работал чиновником особых поручений при генерал-губернаторе Восточной Сибири. Несмотря на занятость служебными делами, находил возможность для научных занятий: совершил поездки в Тункинский край для исследования происхождения сойотов и их соседей урянхайцев (тувинцев), открыл место рождения Чингисхана в пределах России, перевел с монгольского текст «Путешествия Зая-Хамбы в Тибет». Агван Доржиев, ученый монах и дипломат Далай-ламы XIII, построил в Петербурге буддийский храм. В конце 1890-х — начале 1900-х годов в результате волостной реформы степные думы были расформированы под предлогом борьбы с усилившимся в степных думах влиянием местной феодальной знати. В июне 1900 года принимается закон о землеустройстве, в апреле следующего года – закон об общественном управлении. К 1904 году Степные думы полностью прекращают свою деятельность.
Исследователи отмечают, что деятельность Степных дум позволила до самой революции сохранить бурятам традиционный уклад, уникальную этнокультуру, религию и в то же время приобщить бурят к российской государственности, европейской культуре, новым формам хозяйствования.
Ликвидация Степного Уложения больно ударила по правам бурят. Земли стали уходить: сначала под российские казенные нужды, потом, в начале XX века, под переселенцев столыпинской эпохи. Бурятские пастбища сжимались, хозяйства разорялись.
Буряты реагировали на сильное русское давление мощной интеллектуальной и политической активностью, которое выкристаллизовалось в национально-освободительное движение. Европейски образованные бурятские лидеры хотели оставить как можно больше старого и традиционного, в то же время адаптируя современные западные идеи. В круге бурятских интеллектуалов — Цыбена Жамцарано, Элбэк-Доржи Ринчино и Базара Барадина — говорили уже не о родах и улусах, а о бурятском народе и его праве на самоуправление.
1917–1923: Бурят-Монголия
Революция дала шанс, которого ждали два с половиной века. В 1917 году по Прибайкалью и Забайкалью прошли бурятские съезды, появились национальные органы самоуправления. Среди вождей движения были Жамцарано и Ринчино. Буряад-Монгол Улас (Государство Бурят-Монголия) было провозглашено 25 апреля 1917 года, а в 1921 году появилась Бурят-Монгольская автономная область, позже преобразованная в республику. В названии стоял важный смысл: буряты видели себя частью монгольского мира.
Но уже на этом этапе центр держал руку на рычаге. Объединенные земли стали республикой, а часть бурят осталась вне ее границ, в Иркутской области и Забайкалье.
1930-е: «панмонголизм» и расстрелянная интеллигенция
В 1937–1938 годах «Бурят-Монгольская» идея была объявлена преступлением. Слово «панмонголизм» стало обвинением, которое можно было предъявить любому, кто писал о культуре, языке или связях с Монголией. Ринчино расстреляли в 1938 году. Жамцарано арестовали, и он умер в заключении в 1942 году. Агван Доржиев, которому было за восемьдесят, умер в 1938 году в тюрьме. Под каток репрессий попали десятки тысяч бурят.
Одновременно разгромили религию: закрыли десятки дацанов, разрушили или переоборудовали храмы, тысячи лам арестовали и расстреляли. Бурятские земли раздробили: Агинский и Усть-Ордынский округа оказались в составе соседних областей. В 1958 году из названия республики убрали слово «Монгол», так что она превратилась просто в Бурятскую АССР. Язык тоже менял алфавит: классическую монгольскую письменность сменила латиница в 1931 году, латиницу — кириллица в 1939 году. Каждый раз народ отрезали от книг предков.
1940–1980-е: Байкал, заводы и молчание
После войны в республике открыли единственный на десятилетия действующий в СССР центр буддизма – Иволгинский дацан. Его судьба была не свободой, а допущением под контролем.
Улан-Удэ стал промышленным городом: паровозовагоноремонтный завод, авиазавод, вертолеты. Рабочих везли со всей страны, и русское население республики стало большинством.
Байкал стал и символом, и жертвой. В 1960-х годах на его берегу выстроили Байкальский и Селенгинский целлюлозно-бумажные комбинаты. Протест против них был одним из первых экологических движений в СССР, а память о нем бурят, считающих озеро священным, жива до сих пор. Родной язык вытеснялся из школ и из города в деревню. К концу советской эпохи многие городские буряты говорили на нем с трудом.
1990–2008: суверенитет и отнятые округа
8 октября 1990 года была принята Декларация о государственном суверенитете Бурятской ССР. В конце 1980-х – начале 1990-х годов появились национальные объединения: Бурят-Монгольская народная партия, Движение национального единства «Нэгэдэл», Конгресс бурятского народа и Всебурятская ассоциация развития культуры. Буддизм вернулся в публичную жизнь, в школах стал преподаваться бурятский язык. В 1995 году республика подписала с Москвой договор о разграничении полномочий. Как и у других республик, он потерял силу в 2000-х.
Потом пришли укрупнения. По итогам референдумов 2006–2007 годов Усть-Ордынский и Агинский округа были присоединены к Иркутской области и Забайкальскому краю. Автономии, на которые опирался второй центр бурятской жизни, исчезли.
2018–2026: язык, озеро и чужая война
В 2018 году федеральный закон сделал изучение родных языков в школах добровольным. Для бурятских семей это прозвучало как знак – язык, ради которого трудились Банзаров и Жамцарано, снова отодвигают на обочину.
Байкал снова вывел людей на улицы. В 2019 году против китайского завода розлива байкальской воды подписи собрали сотни тысяч человек, а споры о Селенге, плотинах в Монголии и добыче вблизи озера не утихают до сих пор.
Осенью 2022 года мобилизация ударила по республике особенно тяжело. Бурятия вошла в число регионов с самыми высокими потерями на душу населения. В Улан-Удэ люди выходили на улицы, протестовали, их задерживали. Внутри республики открытое несогласие абсолютно невозможно: за выступления против войны московский режим грозит штрафами и уголовными делами.
Борьба за свободу бурятского народа продолжается!
История бурятского движения за свободу не укладывается в простую последовательность противостояний с метрополией. В ней были всадники, выступавшие против сборщиков ясака, делегаты, добивавшиеся защиты земель, организаторы автономии, ученые и хранители веры.
Их объединяла способность действовать ради общества в обстоятельствах, когда молчание было безопаснее. Одни рисковали в бою. Другие отправлялись в далекую «столицу». Третьи создавали национальные учреждения или хранили книги, за которые власть могла жестоко наказать.
Российская империя не вечна. СССР тоже казался нерушимым ровно до того дня, когда исчез. Сейчас маятник истории опять приближается к той точке, когда у Бурятии появляется шанс стать свободной. Главное – не упустить его так, как это произошло в начале и в конце ХХ века.