Федеральный центр забирает у национальных республик нефть, золото, лес, алмазы и миллиарды рублей налогов. А что оставляет взамен? Грязные реки. Отравленный воздух. Выжженную тайгу. И счета за ликвидацию всего этого.
Профанация на 127 миллиардов
Помните 2018 год? Громкий старт национального проекта «Оздоровление Волги». Обещали очистить Волгу, сократить сброс отходов на 80%. Прошло 8 лет. Проект завершен. И что мы видим в итоге?
Из бюджета выкачали 127 миллиардов рублей. Но из 121 построенного объекта очищают воду в соответствии с нормативами только шесть! Сейчас, как и 8 лет назад, 4,5 миллиона кубометров загрязненных стоков продолжают идти в реку. Ежедневно!
В Государственной думе официально признали — проект полностью провалился, средства потрачены впустую. И назвали все это не «оздоровлением», а «умерщвлением Волги».
Вы спросите, куда ушли миллиарды, которые были изъяты у нас в виде налогов? Их освоили московские подрядчики и чиновники. А попросту — украли у нас, оставив дурно-пахнущую воду и разрушенную экосистему.
А цинизм ситуации еще и в том, что именно Москва является одним из крупнейших загрязнителей бассейна реки — столичные стоки через Москву-реку попадают в Оку, а затем в Волгу.
Три правила имперского экоцида
Давайте наконец признаем очевидное. Федеральному центру глубоко плевать на то, чем дышат и какую воду пьют люди в Казани, Сыктывкаре, Уфе, Чебоксарах или Якутске. Им от нас нужны только две вещи — ресурсы и налоги.
Вообще, у колониальной экономики есть три простых правила.
Правило первое: ресурсы вашей земли вам не принадлежат. По российским законам все недра — федеральная собственность. Нефть Татарстана, руда Башкортостана, алмазы и леса Якутии — юридически всё это не принадлежит народам, которые веками живут на этой земле. Налог на добычу нефти и газа на сто процентов уходит в федеральный бюджет.
Правило второе: прибыль тоже принадлежит не вам. «Башнефть» (единственную крупную нефтяную компанию, которая оставалась у республики) Москва сначала изъяла, а потом продала «Роснефти». Содовая монополия, стоящая на башкирских шиханах, годами управлялась через кипрский офшор, а прибыль, по признанию самого Путина, выводилась во Францию и Швейцарию.
Правило третье и самое главное: весь экологический ущерб остается нам. Нефть можно увезти. Лес можно увезти. Деньги можно увезти. А отравленную реку, опустошенный карьер и выжженную тайгу увозить нет смысла. Все это остается нам.
Башкортостан: забирают золото, оставляют разоренную землю
Ситуация в Башкортостане еще более наглядно показывает, как работает эта система.
На юго-востоке республики годами добывают золото. После разработок остаются отвалы, нарушенные русла, загрязненные водоемы и территории с марсианскими пейзажами.
В этом году башкортостанские СМИ опубликовали результаты работы республиканской комиссии по недропользованию. Оцененный ущерб только от деятельности одной из компаний в Баймакском районе составил более 28 млрд рублей. По двум другим предприятиям речь шла еще о сотнях миллионов.
А помните, что произошло с шиханом Шахтау? Его срыли до основания, превратив в безжизненный карьер. Огромную природную святыню просто стерли с лица земли ради денег.
Когда под угрозой уничтожения оказался шихан Куштау, терпение народа лопнуло. В 2020 году тысячи местных жителей встали живым щитом против тяжелой техники и ОМОНовцев. Люди защищали свою землю, свою культуру.
И как ответила власть? Помните? На мирных эко-активистов бросили ОМОН, начались жестокие избиения, массовые задержания.
Да, тогда Куштау нам удалось отстоять, горе присвоили статус памятника природы. Но Москва не простила неповиновения. Активистов, защищавших шиханы, начали преследовать по сфабрикованным уголовным делам. Что Москва хотела всем нам этим сказать?
Силовая машина показала — за попытку защитить экологию своей родины от грабежа имперских олигархов вас ждет наказание.
Когда добывающие компании разрушает нашу землю — это хозяйственная деятельность. Когда жители защищают свою землю — это нарушение федеральных законов. Справедливо?
Байкал для москвичей, а не для бурятов
Еще один пример. Озеро Байкал называют национальным достоянием страны. Только распоряжаются им так, будто это территория для очередного хозяйственного проекта.
В Бурятии годами реконструируют очистные сооружения в Улан-Удэ. Именно через Селенгу загрязнения попадают в Байкал. Еще в 2022 году федеральные власти сообщали о дополнительном финансировании проекта на почти 8 млрд рублей. Но сроки неоднократно сдвигались, стоимость росла, а завершение работ постоянно переносится.
Зато федеральный закон, меняющий режим охраны Байкала, приняли очень быстро. С 1 марта этого года разрешили проводить сплошные рубки сгоревших от пожара лесов в центральной экологической зоне. Именно поэтому никто и не спешит эти пожары тушить.
Кроме того, законы также допускают перевод отдельных лесных земель в другие категории ради строительства инфраструктуры. Формально обещаны экспертизы и специальные согласования. Но под видом санитарных рубок московские бизнесмены расчищают территории под строительство.
Получается удивительная картина. Когда Бурятии нужны очистные сооружения — начинаются долгие согласования и проволочки. Но когда московским чиновникам нужно упростить доступ к заповедной земле — сразу же принимаются нужные законы.
Богатейшая земля, у которой нет средств тушить пожары
Все мы знаем, что Саха — один из самых богатых ресурсами регионов мира. Алмазы. Золото. Уголь. Нефть. Газ. Редкоземельные металлы.
Но каждое лето республика оказывается один на один с лесными пожарами. С 10 июля 2026 года в республике ввели региональный режим чрезвычайной ситуации. На тот момент в 18 районах было зафиксировано 57 лесных пожаров. С огнем боролось всего 15 единиц наземной техники, и несколько самолетов.
Конечно, тушить пожары на огромной территории чрезвычайно сложно. Но главный вопрос остается: почему республика, из которой десятилетиями вывозят ресурсы на триллионы рублей, каждый год вынуждена просить у федерального центра помощь?
Почему алмазы Саха считаются общегосударственным богатством, а горящие леса республики становятся исключительно региональной проблемой?
Что происходит и как это можно изменить
Почему это происходит снова и снова? Да потому что при нынешней федеральной системе выгоду получают они, а ответственность несем мы.
Мы отдаем им контроль над своими ресурсами, а потом просим деньги, чтобы ликвидировать последствия их добычи. А если нам не нравится такой подход и мы протестуем, то нас обвиняют в радикализме.
Вы спросите, когда это прекратится? Я вам отвечу — только после того, когда мы добьемся полной независимости от Москвы.
Конечно, сама по себе независимость не очистит воду и не потушит пожары. Но она даст то, чего у республик сегодня нет — возможность самим устанавливать правила и распоряжаться всеми доходами своей земли.
Только тогда в Башкортостане, Татарстане, Бурятии, Саха и Дагестане появятся деньги на очистные сооружения, пожарную авиацию, восстановление рек, перевод городов на чистое отопление и лечение людей.
Нашей мотивации и суверенных бюджетов хватит на создание собственных экологических фондов. Каждая добывающая компания будет вносить деньги на рекультивацию еще до начала работ.
Решения о разработке новых карьеров или вырубке лесов будут приниматься не в московских кабинетах, а на местных референдумах. С полным запретом на разработку месторождений вблизи населенных пунктов без одобрения местных жителей. Местные общины получат право останавливать проекты, если они угрожают людям и природе.
И главное — республики смогут сами выбирать свою экономическую модель. Решать, какую часть ресурсов пустить в экономику, а какую вложить в образование, науку и чистую энергетику.
Руслан Габбасов, участник Лиги Свободных Наций, руководитель Комитета Башкирского национального движения за рубежом
