2026 год еще не закончился, а хроника уже собрана — исчерпывающая, как приговор.
Зимой замерзал Бодайбо — город, стоящий на золоте. Весной тонул Дагестан — наводнение, какого регион не видел сто лет. Летом, как и каждый год, горела тайга Саха и Бурятии — миллионы гектаров, которые «экономически нецелесообразно» тушить. Осенью, по расписанию, придут новые тарифы ЖКХ — за изношенные сети, которые никто не чинил.
Разные беды, разные концы страны — и один и тот же сюжет. Территория, которая кормит центр, остается со своей бедой один на один. Разберем два самых наглядных примера этого года.
Бодайбо: город на золоте, у которого нет ничего
Бодайбо — золотая столица Сибири. Рядом — Сухой Лог, одно из крупнейших месторождений золота планеты. Отсюда десятилетиями уходят тонны драгоценного металла и миллиарды рублей налогов.
А теперь календарь 2026 года глазами жителя этого города.
В сорокаградусные морозы больше сотни домов остались без отопления. Режим ЧС, лопнувшие батареи, люди греются плитками. Полностью восстановить сети обещают только к осени — грунты долго оттаивают.
Весной авария на водозаборе — город остается без воды. Питьевую воду везут самолетом из Иркутска: пять тонн на весь город, в первую очередь — соцучреждениям, инвалидам, многодетным.
Летом разлив реки Муя перекрывает единственную дорогу — Бодайбо отрезан от мира, проезд закрыт для всех видов транспорта. Мэр публично предупреждает: новых поставок бензина практически нет, готовьтесь к ограничениям на заправках.
Четыре сезона для многострадального города — как четыре коллапса. И это не зона стихийного бедствия, а будни города, под которым лежит золото.
Как отреагировала система? Единственным способом, который она знает: нашла стрелочников. На местных чиновников завели уголовные дела, главу поселения задержали — сами бодайбинцы назвали это показухой, потому что корень зла видят в другом: в сетях, изношенных десятилетиями без финансирования. Чтобы в городе хоть как-то возможно было жить, новую схему теплоснабжения собирается заказать не государство, а золотодобывающая компания.
Государство, которое забирает налоги с бодайбинского золота, даже проект новой теплосети оплатить не в состоянии — это перепоручили бизнесу. Зачем тогда вообще нужен этот центр?
Кстати, река Муя, отрезавшая Бодайбо от мира, течет через тот самый Муйский округ Бурятии, где предприятиям спускают разнарядки на людей. Одна река, один узел, вся модель: отсюда берут и золото, и людей — а дорогу построить некому.
Дагестан: наводнение века по цене 15 675 рублей
В конце марта на Дагестан обрушились ливни, каких не видели десятилетиями. Одно из крупнейших наводнений за сто лет: затоплена столица и прибрежные районы, разрушены три электроподстанции, рухнули пролеты железнодорожного моста, эвакуированы больше трех тысяч человек. Режим ЧС ввели в Махачкале, Хасавюрте, Буйнакске, Каспийске. В начале апреля пришла вторая волна: за несколько часов — месячные нормы осадков, переполненное водохранилище, оползни, погибшие. По данным СМИ, пострадавшими себя назвали десятки тысяч человек.
А теперь — ответ империи, в цифрах, которые она сама опубликовала.
Единовременная выплата пострадавшему — 15 675 рублей. Пятнадцать тысяч человеку, у которого вода унесла дом, документы и все нажитое. Из федерального резервного фонда на помощь выделили 174,9 миллиона рублей — на Дагестан и Чечню вместе. Меньше стоимости одной ракеты из тех, что еженедельно десятками улетают в соседнюю страну. Дальше — госслужащих попросили сдать однодневный заработок в благотворительный фонд.
Государство, которое тратит на войну триллионы, а на переезд к морю для московских корпораций — сотни миллиардов, отвечает на наводнение века сбором пожертвований с бюджетников. Бюджет у империи есть — но мы видим, на что он уходит. Такие у Кремля приоритеты.
Механика: почему так будет всегда
Здесь важно уйти от эмоций и увидеть холодную логику. Центр не спасает территории не потому, что «не успевает» или «не знает». Не спасает, потому что спасение в его модели — убыток, а выкачивание — прибыль.
Империя устроена как пылесос: ресурсы, налоги и люди текут в одну сторону. Любой рубль, потраченный на теплосети Бодайбо, очистные Махачкалы или пожарную авиацию Саха, — это рубль, изъятый из войны, дворцов и содержания аппарата.
Поэтому на периферии действует принцип «зоны контроля», который мы разбирали на примере лесных пожаров: если тушение дороже сгоревшего — пусть горит. В 2026 году этот принцип очевидно распространен с лесов на города и людей. Замерзающий Бодайбо — «зона контроля». Утонувший Дагестан — «зона контроля» с выплатой 15 тысяч. ПВО прикрывает Кремль, а не наши подстанции и НПЗ; резервный фонд прикрывает войну, а не пострадавших от ЧС.
Поэтому не ждите, что «после выборов», «после войны», «при новом губернаторе» станет иначе. Труба не может и никогда не будет качать в обратную сторону.
Что было бы у регионов-хозяев своей земли
Ответ уже написан самой географией этих катастроф.
Золото Бодайбо, оставайся оно у территории, окупило бы новые теплосети города за недели — причем качественно и навсегда. Дагестан, распоряжайся он собственной экономикой и каспийской торговлей, строил бы ливневую канализацию и укреплял водохранилища до наводнения, а не собирал бы однодневные заработки бюджетников после. Саха с ее алмазной рентой содержала бы лучшую пожарную авиацию континента. Мы уже считали это на примере Татарстана: у республик есть все для того, чтобы их богатство работало на их безопасность. Кроме права им распоряжаться.
Государство существует ради одного: чтобы в мороз было тепло, в наводнение приходило спасение, а в беду люди понимали, что дальше будет светлая полоса, потому что они не одни со своим горем. Государство, которое забирает золото и присылает разнарядку на людей — не государство. Это оккупационная администрация с бухгалтерией.
Территории, которые кормят Москву, никогда не будут ею спасены — именно потому, что они ее кормят. Спастись мы можем только одним способом: перестать кормить чужих и начать строить свое.
