Потому что весь мир уже давно живёт в режиме коллективного ожидания, когда любой заголовок, от «Путин умер» до «Путина нашли в холодильнике», читается не как фейк, а как потенциальная новость. И даже самые здравые люди иногда на долю секунды задумываются: «А вдруг?». Это не наивность — это нормальная реакция организма. Мозг просто хочет финала.
Но реальный финал приходит не через вызывающие заголовки. Он приходит через законы империй. Империи умирают одинаково: сначала снаружи, потом внутри. Потеря внешнего влияния — это не симптом. Это начало конца. И что мы видим?
Россия потеряла Азербайджан.
Потеряла Армению.
Потеряла Центральную Азию.
Потеряла Сирию.
Потеряла Венесуэлу.
Почти потеряла Иран.
Скоро потеряет Кубу — эту последнюю музейную реликвию советского величия.
Когда Трамп пришёл к власти, Вашингтон предлагал Москве невероятно выгодную сделку: снятие санкций, возвращение активов, частичный доступ к рынкам, международные газовые схемы в формате «давайте воровать вместе, будет веселее». Но Путин выбрал понт. Понт против денег — классический выбор человека, уверенного, что реальность обязана под него подстроиться. Понт против логики, понт против будущего страны. И сразу объединил против себя всех. Его возненавидели:
Олигархи — за замороженные капиталы.
«Либералы» из чиновничества — за арестованные виллы в Ницце.
Силовики — за провал внешней политики, за потерянный авторитет, за войну, которая стала позором и разложением армии.
Китай тем временем тихо забрал Центральную Азию — без единого выстрела.
США забирают российские танкеры просто ради спортивного интереса.
Азербайджан заставляет Москву извиняться.
А Сечин публично признаёт, что Россия стала сырьевым придатком Китая.
Теперь две банды — олигархи и силовики — внезапно обнаружили общую мысль:
Проблема — Путин. Он больше не хозяин. Он балласт.
И сейчас для его ухода — идеальный момент. Фиктивный бюджет, который в любой другой стране назвали бы мошенничеством. Война без целей и смысла. Падение доходов. Инфляция.
Скорые региональные бунты.
Но главный парадокс: после его ухода лучше не станет.
Потому что Путин построил не государство — а минное поле из взаимно ненавидящих кланов. В каждом министерстве сидят свои ротенберги, свои ковальчуки, свои чемезовцы. ФСБ — это не спецслужба, а рой пауков, которые двадцать лет живут тем, что жрут друг друга.
Он создал систему, где никто никому не доверяет, где любой замминистр — агент какого-нибудь клана, где вся страна работает на доносах, страхе и взаимном саботаже.
Это не вертикаль власти. Это паутина. И держится она только на том, что паук ещё жив. Убери паука — и всё развалится быстрее, чем в 1991-м.
И вот здесь начинается самое страшное для империи и самое интересное для всех остальных. Когда внешние влияние исчезает, когда центр слабеет, когда элиты сходят с ума от собственной беспомощности — поднимаются республики, регионы, народы. Те, кого считали статистами в чужой трагедии.
2026 — это не конец света, а конец мифа. Конец эпохи маленького человека с больными амбициями, который думал, что сможет управлять страной размером с континент.
А если совсем уж без политологии — есть ещё один вопрос, который никто не задаёт вслух: может ли вообще существовать государство, претендующее на мировое влияние, если его лидер, по слухам, возит за собой чемодан, содержащий вещи, которые обычно смывают в унитаз?
Империя с такой физиологией рано или поздно приходит к своему финалу.
Не из-за ЦРУ.
Не из-за оппозиции.
Из-за законов гигиены истории.
2026 — это просто год, когда запах станет сильнее пропаганды.
Камиль Сагаев
