На голодном пайке: чем обернется инвестиционный провал для регионов

В первом полугодии 2026 года инвестиции в основной капитал в России упали на 10% в реальном выражении — это худший результат за десять лет. Вложения сократились в 62 регионах из 85, то есть почти в трех из четырех. 

Чтобы было понятно, о чем речь. «Инвестиции в основной капитал» — это деньги, которые тратятся на то, что будет работать годами: новые заводы и цеха, станки, дороги, склады, больницы, жилые дома, электросети. Если такие вложения падают, это значит, что сегодня почти ничего не построится на завтра. Это сигнал о том, какой будет жизнь в регионе через три–пять и более лет.

Вице-премьер Александр Новак называет падение «некритичным», но для большинства регионов цифры говорят обратное.

Но интересно другое. Пока две трети страны теряют вложения, Москва и Санкт-Петербург вместе с другими самыми «привлекательными» территориями забирают 67,5% всех инвестиций.

Где падают вложения

Сильнее всего сокращаются инвестиции в отрасли, которые кормят обычных людей и малый бизнес: торговлю, стройку, переработку. Растут они там, где деньги дает государство или где работает экспорт сырья.

Сравним первое полугодие 2026 года с тем же периодом 2025-го. Вложения в торговлю обвалились почти на треть — на 30,6%. В металлургию — на 27,2%. Больше всего страдают строительство, коммерческая недвижимость, обрабатывающие производства, торговля и малый бизнес. Компании меньше тратят на станки и оборудование: их доля во всех вложениях за год тоже снизилась.

Простыми словами: деньги идут в чиновничьи здания и рудники, но не в магазины, мастерские, цеха и новые районы. А именно там работает большинство жителей регионов.

Почему это происходит

Коротко: у государства кончаются деньги на стройки, а бизнесу невыгодно и страшно вкладываться. Причин несколько, и они складываются друг с другом.

1. Дорогие кредиты. Ключевая ставка ЦБ сейчас 14% годовых, в сентябре ее оставили без изменений. Для предприятия это значит кредит под 17–20% и выше. Мало какой новый цех окупится быстрее, чем растут проценты. Проще положить деньги на депозит, чем строить.
2. У бизнеса меньше своих денег. Прибыль компаний до налогов за полгода упала на 13,3%. А именно собственные средства — главный источник вложений: в 2025 году на них пришлось 57% всех инвестиций, на бюджет — только 15,4%.
3. Государство больше не тянет. Национальное рейтинговое агентство прямо связывает спад с тем, что возможности государства финансировать стройки и проекты исчерпаны. Бюджетные деньги уходят на военные расходы, на инфраструктуру остается меньше.
4. Закончился прошлый цикл. Крупные проекты 2023–2025 годов, во многом связанные с оборонным заказом и разворотом на Восток, достроены. Новых такого же масштаба не запущено.
5. Неопределенность. Санкции, нехватка импортного оборудования, неясность со спросом. По опросам ИНП РАН, компаний, которые отказываются от инвестиций, на 34 пункта больше, чем остальных. Почти четверть фирм считают российское оборудование неоправданно дорогим.
6. Утечка капитала. Советник президента Антон Кобяков признал, что владельцы капитала предпочитают выводить деньги, а не вкладывать их в проекты внутри страны.

Почему Москва этого почти не чувствует

Деньги в России устроены так, что основная их часть сначала стекается в федеральный центр и в столицу, а уже потом, частично, возвращается в регионы. Поэтому кризис в Москве практически не ощущается.

• Самые «жирные» налоги — федеральные. НДС (с 2026 года он вырос до 22%) и налог на добычу нефти, газа и другого сырья целиком уходят в федеральный бюджет. Республика, где качают нефть или добывают алмазы, получает от этого лишь малую долю.
• Головные офисы — в Москве. Крупнейшие компании, банки и госкорпорации зарегистрированы в столице. Значительная часть их налогов и все решения о том, куда вкладывать, принимаются там же. 
• Рынок и кадры. Инвесторы идут туда, где богатые покупатели, дороги, аэропорты и специалисты. Это замкнутый круг: деньги приходят туда, где они уже есть.
• У центра есть инструменты, у регионов — нет. Федеральный бюджет тоже в дефиците, но Минфин может занять, поднять налоги, потратить Фонд национального благосостояния. Регион может только сокращать расходы или брать в долг.
• Обязанности спущены вниз. Зарплаты бюджетников, школы, больницы, дороги, ЖКХ финансируют в основном регионы. Когда налог на прибыль падает, именно у них дыра.

Масштаб видно по бюджетам. В 2025 году регионы закончили год с рекордным дефицитом в 1,54 трлн рублей. В 2026 году ожидается еще больше. Число регионов с дефицитом выросло с 49 до 73, а их общий долг дошел до 3,5 трлн рублей.

Что это значит для жителей регионов

Падение инвестиций сегодня — это меньше рабочих мест, хуже дороги и больницы и более низкие зарплаты через год-два. Последствия приходят не сразу, но приходят надолго.

• Работа. Не построенный сегодня завод — это рабочие места, которых не будет через два года. Первыми страдают строители, рабочие, продавцы и сотрудники малого бизнеса.
• Зарплаты. Без новых мощностей и оборудования производительность не растет, а значит, и зарплаты растут медленнее цен. Особенно там, где почти нет крупных работодателей.
• Социальная сфера. У регионов с дефицитом бюджета режут то, что можно отложить. В 2026 году 19 регионов уже приняли решения сократить расходы на здравоохранение. Откладываются ремонты школ, дорог, теплосетей.
• Жилье. Стройка сокращается, а значит, новых домов не будет, а цены и аренда в крупных региональных городах не будут дешеветь.
• Отток людей. Молодежь и специалисты уезжают туда, где есть работа и деньги, то есть в Москву, Подмосковье и Петербург. Регион стареет, налоговая база сжимается, и круг замыкается.

Для региональных экономик итог такой: разрыв с федеральным центром растет. Территории все сильнее зависят от федеральных дотаций и решений, принятых в Москве, а их собственная экономическая основа истощается.

Что теряют регионы из-за политики центра

Главная потеря — право самим решать, как распорядиться богатством своей земли. Ресурсы добываются в регионах, а решения о деньгах принимаются в Москве.

• Налоги от собственных ресурсов. Нефть Татарстана, Башкортостана и Коми, алмазы и золото Якутии, лес Карелии приносят огромные налоги. Почти весь налог на добычу и весь НДС уходят в федеральный бюджет, а региону остаются в основном налог на прибыль и НДФЛ.
• Дотационная зависимость. Отдав основную часть доходов, регион затем просит деньги обратно в виде трансфертов и бюджетных кредитов. Условия выдачи диктует центр: что строить, сколько тратить, какие показатели выполнять.
• Свобода внешних связей. Регион не может сам договориться о торговле с соседней страной, снизить налоги для иностранного инвестора или выпустить облигации на мировом рынке. Санкции, введенные из-за решений центра, бьют по всем одинаково.
• Приоритеты расходов. Деньги федерального бюджета в первую очередь идут на войну, силовиков и общероссийские проекты. Местные нужды — дороги между селами, ремонт больниц — остаются в конце очереди.
• Люди. Привлекательные столичные зарплаты вытягивают из регионов самых активных и образованных. Регион обучает специалиста, а налоги с его зарплаты получает Москва.

Какой могла бы быть экономика республик, если бы они решали сами

Если бы республики сами распоряжались своими ресурсами, налогами и самостоятельно выстраивали внешние связи, то могли бы жить на уровне благополучных стран. 

Татарстан. Около 4 млн жителей, добыча нефти порядка 35 млн тонн в год, нефтехимия, КАМАЗ, особая экономическая зона «Алабуга», IT-город Иннополис. Если бы налоги с нефти оставались в республике, она могла бы создать собственный нефтяной фонд по примеру Норвегии. Его доход шел бы на дороги, университеты и пенсии. С таким потенциалом Татарстан стал бы лидером по привлечению инвестиций, а при свободе выбирать партнеров мог бы превратиться в огромный промышленный центр между Европой, Турцией и Средней Азией.

Саха. Меньше 1 млн жителей. Алмазы, золото, уголь, газ. Независимая Саха могла бы вкладывать алмазные деньги в жилье, северный завоз и транспорт, которых ей сейчас остро не хватает. Иностранный капитал использовал бы месторождения строго в привязке с условием строительства перерабатывающих мощностей внутри республики. Инвестиции – в обмен на переработку, что создало бы рабочие места с высокой оплатой труда. Вступление в ВТО, создание зоны свободной торговли и открытость экономики для мировых инвестиций снизило бы цены на импортные товары, технику и продукты питания для местного населения.

Башкортостан. Около 4 млн жителей, нефтепереработка, химия, машиностроение, сильное сельское хозяйство. При контроле над налогами и таможней республика могла бы сделать ставку на переработку вместо вывоза сырья и на торговлю с Казахстаном и Средней Азией. Башкирские производственные гиганты уже сейчас технологически готовы к мировой конкуренции, хотя инфраструктурно остро нуждаются в инвестициях, которые Москва дать не в состоянии. Республика смогла бы найти ответственных инвесторов и трансформировать логистические цепочки, которые сейчас жестко замкнуты на московские офисы.

Бурятия. Граница с Монголией и близость к Китаю, Байкал. Своя политика привлечения инвесторов могла бы сделать ее промышленным, туристическим и транзитным узлом. Кроме того республика обладает перспективными месторождениями востребованного лития и иных стратегических металлов. Вместо нынешнего бесконтрольного вывоза сырья инвесторы строили бы заводы, создавая высокотехнологичные рабочие места для инженеров и ученых. Республика получила бы прямой выход на мировые рынки и возможность участия в международных организациях – это политическая субъектность, а также инвестиции и технологии напрямую из-за рубежа.

Вывод

Обвал инвестиций в регионах — это не временный сбой, а следствие устройства, при котором деньги стекаются в центр, а проблемы остаются на местах. Дорогие кредиты, исчерпание бюджетных денег и неопределенность лишь обнажили эту слабость. Пока две столицы получают две трети всех вложений, регионы живут на то, что остается.

Для жителей регионов это значит еще несколько непростых лет: нулевой рост доходов, урезанные бюджеты, закрытые больницы и школы, а также отъезд молодежи туда, где деньги пока еще есть.

Что можем сделать мы, чтобы изменить очевидные перспективы? Только одно – добиваться независимости своих республик и права решать все самим.