Этот документ почти не обсуждали публично, а зря. Правительство утвердило Единый перечень «опорных населенных пунктов»: 2160 городов и сел, на которых государство официально «сконцентрирует усилия» и финансовые ресурсы. Казначейские инфраструктурные кредиты, инфраструктурные облигации, деньги от списания региональных долгов — все это теперь целевым образом направляется «опорникам».
Звучит как программа развития. Но у любого списка избранных есть обратная сторона — все те, кто в него не попал. И вот о них в документе нет ни слова. Потому что для них у империи плана нет. Точнее, есть — просто его не принято произносить вслух.
Полтора процента на всю страну
В России больше 150 тысяч населенных пунктов. В перечень вошли 2160 — около полутора процентов. Да, власти уточняют, что с «прилегающими территориями» опорники покрывают почти всю страну, а живет в них вместе с агломерациями почти три четверти граждан. Но в этом и фокус: три четверти населения уже и так стянуты в крупные города. Список закрепляет существующее неравенство деньгами.
Качество среды в опорных пунктах к 2030 году должно вырасти на 30% — это целевой показатель, за него будут отчитываться губернаторы. Показателя для остальных 148 тысяч населенных пунктов не существует. Деньги, сэкономленные на списании бюджетных долгов, регионы обязаны направлять на инфраструктуру опорников. Кредиты — опорникам. Мастер-планы — опорникам.
Деревня вне списка не получает запрета на жизнь. Она получает нечто более действенное: гарантию, что каждый следующий рубль пройдёт мимо неё. Дорогу отремонтируют в опорнике. Школу, клуб, газ, интернет сохранят в опорнике. А к ней самой по разбитой дороге однажды приедет автобус — забрать последних детей в «опорную» школу за сорок километров. Если доедет.
Сжатие страны как официальная доктрина
Кто-то скажет: это просто рациональное планирование в бедной стране. Но откройте Стратегию пространственного развития, частью которой является перечень. Там прямо описано будущее: продолжающаяся концентрация населения в крупных городах при сокращении малых городов и сельских территорий. Главный экономист ВЭБ на академическом заседании сформулировал еще честнее: впереди десятилетия стягивания населения к столичным агломерациям и сокращения жителей на всех остальных территориях.
То есть власть не прогнозирует вымирание глубинки — она его планирует и бюджетирует. Перечень опорников — это административное оформление сжатия: ресурсы сознательно уводят туда, куда людей собираются стянуть, что гарантированно ускоряет отток отовсюду еще. Схема обкатана: сначала «оптимизация» закрыла сельские школы и больницы, потом люди потянулись за школой и врачом в райцентр, теперь деревню можно вычеркнуть из финансирования — «там же никого не осталось». Круг замыкается, и на каждом его обороте исчезает еще один пласт живой страны.
Для метрополии это просто таблица расселения. Управляемое сжатие пространства, как выражаются стратеги.
Для республик это список исчезающих языков
А теперь главное — то, что делает этот документ приговором именно для национальных республик.
Деревня в Татарстане, Башкортостане, Чувашии, Марий Эл — это не просто точка на карте. Это место, где национальный язык остается языком жизни, а не факультативом. В городах ассимиляция уже сделала свое: по-татарски и по-башкирски говорят в основном там, где бабушка живет через улицу, а не через три часа на автобусе. Мы разбирали в статье о последнем уроке родного языка, как империя вытесняет языки из школ. Перечень опорников закрывает вторую половину уравнения — он вытесняет сам уклад, в котором эти языки живут.
Арифметика безжалостна. В республиках — тысячи сел и деревень, из них в «опору» попали десятки. Все остальное — чувашские, эрзянские, марийские, татарские, башкирские деревни — отправили в категорию «прилегающих территорий», которым предстоит «стягиваться». Стягиваться — значит переезжать в опорник, где школа русская, работа русская и внуки уже русскоязычные. Империи не нужно запрещать языки. Достаточно ликвидировать места, где на них говорят.
Критерии отбора написаны не для людей
Посмотрите, за что населенный пункт попадает в список: «ядро агломерации», «реализуются инвестиционные проекты, влияющие на экономику», «обеспечивает национальную безопасность», ЗАТО, наукоград. Это критерии полезности для государства — его экономики, его военной машины. Поселок, где триста лет живут люди, говорят на своем языке и хоронят предков на своем кладбище, в эту систему координат не помещается. Он ничего не «обеспечивает» и не «реализует». Он просто живет — а это, с точки зрения имперской таблицы, не функция.
Вот фундаментальное отличие взгляда метрополии от взгляда народа на собственную землю. Для народа деревня ценна тем, что она — его. Для империи — тем, что из нее можно извлечь.
Свою деревню не вычеркивают
Могла бы республика, распоряжающаяся своими налогами, позволить себе другую пространственную политику? Это не гипотеза — это мировая норма. Ирландия, Финляндия, Эстония десятилетиями платят за то, чтобы сельская местность жила: дотации удаленным школам, мобильная медицина, интернет в каждую деревню, поддержка фермеров.
Не потому, что это «экономически эффективно» в таблице, а потому, что собственная глубинка — это язык, история и продовольственная безопасность, и свой парламент перед своими избирателями не может объявить их «нецелесообразными».
Татарстан и Башкортостан с их нефтяной рентой, Саха с алмазной могли бы содержать каждое свое село лучше, чем Москва содержит опорники. Деньги есть — мы считали это не раз. Нет права ими распоряжаться: судьбу татарской деревни сегодня решает таблица, составленная за тысячу километров людьми, которые никогда не узнают ее названия.
Список из 2160 пунктов честно показывает место республик в империи: их села — расходный фонд чужой оптимизации. Народ, который хочет, чтобы его деревни жили, должен получить одно-единственное право — самому составлять свои списки. В списках, которые народ пишет для себя, графы «обреченные» не бывает.
