Чтобы уничтожить народ, не обязательно стрелять. Достаточно сделать так, чтобы его дети перестали говорить на языке своих родителей. Просто вытеснить его из школы, из документов, из будущего. Оставить ему роль «предмета по желанию», фольклорного украшения для праздников. И подождать одно-два поколения.
Именно это происходит сегодня с языками народов национальных республик. Тихо, буднично, под разговоры о «дружбе народов».
От обязательного предмета к «заявлению родителей»
Наступление на родные языки народов России началось в 2007 году, когда федеральным законом 309 отменили национально-региональный компонент государственного образовательного стандарта и заменили на федеральный государственный образовательный стандарт. До принятия этого закона федеральный стандарт составлял 75%, национально-региональный компонент — около 10–15% учебного времени, плюс образовательные учреждения давали еще 10–15%.
За счет этого национально-регионального компонента субъекты Российской Федерации могли самостоятельно вводить:
- изучение государственных языков республик;
- историю и культуру своего региона;
- географию региона;
- национальную литературу;
- иные предметы, отражающие региональную специфику.
Затем в 2009 году Верховный суд РФ принял решение, что Единый государственный экзамен можно сдавать только на русском языке, отклонив иск о возможности сдачи экзамена на других государственных языках республик.
В 2017 году Владимир Путин на заседании Совета по межнациональным отношениям, который проходил в Йошкар-Оле (Республика Марий-Эл) заявил, что «заставлять человека учить язык, который для него родным не является, так же недопустимо, как и снижать уровень и время преподавания русского языка».
Сигнал был принят мгновенно: по республикам прошли прокурорские проверки школ и обязательное изучение государственных языков республик — татарского, башкирского, бурятского и других — начали сворачивать.
В 2018 году это закрепили федеральным законом. Изучение родных языков стало добровольным — «по заявлению родителей». Более того, в качестве «родного языка» теперь можно было выбрать русский. Формально — свобода выбора. Фактически — механизм вытеснения.
В 2020 году в статью 68 Конституции РФ внесли изменения, где было зафиксировано, что «государственным языком Российской Федерации на всей ее территории является русский язык как язык государствообразующего народа».
ЕГЭ сдается на русском. Университеты учат на русском. Карьера, суд, больница, армия — все на русском. Родителей мягко подталкивают: зачем «перегружать» ребенка, лучше добавить час русского или математики. И родители, желая детям успеха в системе, которую построили без них, сами подписывают заявления, отказываясь от языка своих отцов.
Система устроена так, что, казалось бы, рациональный выбор каждой отдельной семьи превращается в катастрофу целого народа.
Часы, учебники, учителя
За законом последовала практика.
Первый удар — часы. Там, где республиканский язык учили пять часов в неделю, осталось два. Где было два — остался один или факультатив после уроков, когда дети устали и хотят домой. Язык, на который отведен один час в неделю, невозможно выучить. Его можно только «пройти».
Второй удар — учебники. Чтобы школа могла учить по учебнику, он должен попасть в федеральный перечень, утверждаемый в Москве. Процедура долгая, дорогая и устроена так, что учебники на национальных языках годами не могут пройти согласование. Республика может написать прекрасный учебник родного языка — и не иметь права по нему учить.
Третий удар — учителя. Вузы сокращают набор на отделения национальных языков: зачем готовить учителей для предмета, который сводят к факультативу? Молодой человек видит, что профессия «учитель родного языка» — это низкая зарплата и сокращающиеся часы, и выбирает другое. Старые учителя уходят на пенсию, новых нет. Национальные школы в селах закрывают под предлогом «оптимизации», детей возят в русскоязычные школы.
Ни один из этих ударов не выглядит как репрессии. Все вместе они работают как машина.
Результат: язык уходит из семьи
Перепись 2021 года зафиксировала то, о чем лингвисты предупреждали годами: число носителей языков народов России стремительно падает. У ряда крупных языков — татарского, чувашского, удмуртского, марийского — счет потерь идет на сотни тысяч говорящих за одно десятилетие. Десятки языков народов России числятся в атласе ЮНЕСКО как находящиеся под угрозой исчезновения — и это данные, которые с каждым годом только ухудшаются.
Но страшнее статистики — то, что видит каждая семья. Бабушка говорит с внуком по-башкирски, а внук отвечает по-русски. Понимает — но не говорит. Это последняя стадия перед исчезновением языка: когда он еще звучит в доме, но уже не передается дальше.
А вместе с языком уходит все, что на нем держится. Сказки, которые невозможно точно перевести. Песни, которые в переводе становятся просто текстом. Обращения к старшим, названия родовых мест, молитвы, шутки, колыбельные. Народ, потерявший язык, не исчезает физически — он превращается в население. В графу переписи, которая с каждым разом становится все меньше, потому что дети тех, кто не говорит на языке народа, все чаще не записывают себя в этот народ.
Вот почему это делается без единого выстрела. Выстрелы оставляют могилы, а могилы помнят. Ассимиляция не оставляет ничего — даже памяти о том, что здесь было что терять.
Почему это не исправить «хорошими программами»
Можно ли спасти языки внутри нынешней системы? Периодически Москва анонсирует фонды, институты и «программы поддержки родных языков». Но посмотрите на конструкцию: судьбу бурятского языка решает не Бурятия, а федеральное министерство. Статус языка в школе определяет не республика, а федеральный закон. Учебник утверждает не национальный университет, а московская комиссия.
Республики лишены главного — права самим определять языковую политику на собственной земле. Даже конституционный статус государственных языков республик на практике сведен к декорации: государственный язык, который нельзя сделать обязательным в школе, — это не статус, а табличка.
И это не недоработка. Это логика империи, которой не нужны народы — ей нужно однородное, взаимозаменяемое население. Люди без языка не задают вопрос, почему их недра принадлежат центру. Людей без памяти проще забирать на войну.
Языки возвращаются туда, где народ хозяин своей земли
Мировой опыт однозначен: язык умирает под чужим управлением и оживает под своим.
Эстонский, латышский и литовский за время независимости и вопреки десятилетиям советизации стали полноценными языками науки, государства и технологий. Казахский после 1991 года прошел путь от вытесняемого языка до языка, на котором учится большинство школьников страны.
Иврит вообще возродили из книжного языка в живой — потому что у народа появилось государство, которому это было нужно. Валлийский и ирландский возвращаются в школы ровно с той скоростью, с которой Уэльс и Ирландия получали право решать свою судьбу самостоятельно.
Ни один язык в истории не был спасен метрополией. Каждый спасенный язык был спасен своим народом — получившим власть над собственной школой.
Независимые Татарстан, Башкортостан, Саха, Бурятия, Тыва могли бы сделать то же самое, что сделали эстонцы и казахи: свои стандарты образования, свои учебники без московских согласований, полноценное обучение на национальных языках от детского сада до университета, достойные зарплаты учителям родного языка, языковая среда в медиа и государстве. И все это по решению самого народа, а не по разнарядке из чужой столицы.
Последний урок
У каждого исчезающего языка однажды случается последний урок — просто никто в этот момент не знает, что он последний. Где-то в маленькой школе учительница в последний раз разбирает с детьми стихотворение на языке их предков, а на следующий год часов уже не дают.
Сентябрь принесет республикам новые тарифы, новые разнарядки и новые запреты. Но самая тихая из всех потерь будет происходить в школьных расписаниях — там, где родной язык еще на строчку отступит перед «оптимизацией».
Народ жив, пока его дети говорят на его языке. А дети будут говорить на нем только тогда, когда школа, в которую они ходят, принадлежит их народу. Это возможно в одном случае — если республики обретут независимость, вернут себе право решать. Включая главное: на каком языке будет говорить их будущее.
Руслан Габбасов, участник Лиги Свободных Наций, руководитель Комитета Башкирского национального движения за рубежом
